2 Тимофею 3:16-17 как доказательство Sola Scriptura

Sola Scriptura является формальным принципом "Реформации". Существует множество различных значений, понимаемых под этим принципом; тем не менее, смысл его состоит в том, что Писание является единственным безошибочным источником вероучения. Хотя некоторые протестанты допускают, что Церковь и Священное Предание имеют некоторый авторитет, могущий вести верующих, в то же время, когда кто-то не согласен с интерпретацией, данной Церковью и Преданием, окончательным авторитетом для этого человека становится его собственное толкование Писания. Если, изучая Писание, он приходит к выводу, противоположному тому, чему учит Церковь, человек волен игнорировать понимание Церкви. Писание (или на самом деле его собственное толкование Писания) понимается как конечный авторитет, и никакой другой авторитет не может быть на том же уровне.

У данного понимания много проблем, одна из которых состоит в том, что если учение Sola Scriptura верно, то мы должны быть в состоянии доказать все доктрины только из Писания, включая и Sola Scriptura. Если же мы не можем сделать этого, тогда это учение опровергает само себя. Очень часто в доказательство Sola Scriptura приводится отрывок 2 Тим. 3:15-17, который гласит:


«Все Писание богодухновенно и полезно для научения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности. Да будет совершен Божий человек, ко всякому доброму делу приготовлен» (2Тим.3:16).

В данном исследовании мы рассмотрим это место Писания, разбирая разные аргументы по поводу данного отрывка.

«Все Писание богодухновенно...»

Те, кто обращается к первой части этого стиха, эмоционально аппелируют к тому, что веры в богодухновенность Писания уже достаточно, чтобы установить Sola Scriptura:
«Поскольку происхождение Писания - от Самого Бога, - говорят они — авторитет Писания является авторитетом Божьим. Не должно быть различных авторитетов в Церкви: власти Писания с одной стороны и власти Бога с другой. Авторитет у Церкви один: Бог. И Бог говорит, что Писание - это Его слово, несущее Его власть...»
Однако, это аргумент от молчания, поскольку Писание не учит тому, что оно является единственным авторитетом, данным Богом. Этот отрывок не исключает и других авторитетов, как мы увидим это далее, изучая контекст, мы также увидим, что Павел упоминает и другие авторитеты, направляющие Тимофея и христиан на путях веры, и что они равноценны Писанию.

Необходимо пояснить, что Католики не отрицают авторитет Библии, считая Писание - Словом Божьим и богодухновенным откровением. Католическая Церковь определила канон Библии и сохранила её без повреждений, передавая из поколения в поколение, еще задолго до тех времен, когда кто-либо услышал о Протестантизме. Существовало множество переводов Библии на иностранные языки задолго до изобретения печатного станка. Еще до перевода Библии Мартина Лютера существовало 14 её переводов на немецкий язык. Догматическая конституция II Ватиканского Собора раскрывает католический взгляд на Священное Писание:
«Церковь всегда чтила Божественные Писания, как она чтила и Само Тело Господне, никогда не переставая, в особенности на Божественной Литургии, питаться хлебом жизни от трапезы как Слова Божия, так и Тела Христова, и преподавать его верующим. Церковь всегда смотрела и смотрит на Священное Писание, воедино со Священным Преданием, как на наивысшее правило своей веры, так как оно, вдохновенное Богом и записанное раз навсегда, неизменно сообщает Слово Самого Бога и в словах Пророков и Апостолов передает нам глас Духа Святого. Итак, нужно, чтобы церковная проповедь, как и сама христианская религия, питалась и руководилась Священным Писанием. Ибо в священных Книгах Отец, Который на небесах, с великою любовью идет навстречу Своим чадам и с ними беседует; и в Слово Божие вложена такая сила, такое могущество, что оно есть поддержка и крепость Церкви, а для чад Церкви - крепость веры, пища души, чистый и неистощимый источник духовной жизни. Поэтому к Священному Писанию дивно подходят слова: "Слово Божие живо и действенно" (Евр. 4.12), оно может "устроить и дать наследие вместе со всеми освященными" (Деян 20.32; ср. 1Фес. 2.13).
Вот почему все тексты, доказывающие боговдохновенность Пиания как доказательство Sola Scriptura, почти всегда совершенно неуместны, потому что это тот аргумент, с которым католики уже и так согласны (Библия богодухновенна, полезна, отлична, замечательна, в состоянии наставить в истине, и т.д. и т.п.). Никто никогда иного не сказал, поэтому данные отрывки не доказывают ничего в отношении истинности учения Sola Scriptura.

Учение Sola Scriptura не эквивалентно вере в авторитет Библии и любви к Библии. Можно любить и почитать Библию (как католики делают), признавать, что это откровение, полностью вдохновленное Богом, и при этом отвергать учение о том, что Священное Писание – единственный авторитет для христианской веры, на тех основаниях, что оно противоречит самому учению Библии и является более поздним добавлением к учению Христа и Апостолов, в 15 столетии, с появлением Протестантизма, являясь «преданием человеческим», а не апостольским.

«...и полезно для научения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности» (2Тим.3:16)

Отрывок говорит о том, что Священное Писание полезно для четырех целей: 1) научения Истине, 2) обличения грехов 3) исправления и 4) наставления в праведности. Церковь также утверждает, что Писание является полезным для этих четырех целей. Однако Sola Scriptura учит, что Писания достаточно для их осуществления. Вполне очевидно, что этот отрывок не дает никаких аргументов того, что только Священное Писание, без Предания и учительства Церкви, является единственным правилом веры. Слово “полезно» в переводе с греческого (ώφέλιμος), переводится как «полезный» и не означает “достаточный». Например, Павел использует то же самое слово ώφέλιμος в своем письме к Титу, когда он пишет, что прилежность к добрым делам «хорошо и полезно человекам» (Тит. 3:08). Но из этих слов не возникает вывод, что прилежность к добрым делам – это единственная полезная для человека вещь. Если я пью воду, это полезно для меня, но не достаточно, чтобы жить. Я также нуждаюсь в пище, которая также полезна для моего тела. Если у меня нет еды, в конце концов, я все равно умру. Точно так же, если у меня есть вся еда в мире, но нет воды, я могу умереть от обезвоживания. Ни один из этих элементов не является достаточным полной мере для моего организма, но все они полезны. Также и Писание полезно, но это не единственное, что приносит человеку духовную пользу.

Прямо перед этим отрывком Павел обращается и к апостольскому Преданию, утвердившему Тимофея на путях веры. Он пишет: “А ты пребывай в том, чему научен и что тебе вверено, зная, кем ты научен” (2 Тим 3:14). Он ссылается на себя самого как на носителя Апостольского Предания, а не на текст. В связи с этим Иоанн Златоуст в комментарии на 2 Тимофею пишет:
"Не посланиями только (апостол) внушал ученику, чтό ему должно делать, но и на словах. Это он выражает и во многих других местах, когда, например, говорит: «словом и посланием нашим» (2 Фесс. 2, 2. 15); но гораздо яснее здесь (2 Тим. 1, 13): «Держись образца здравого учения, которое ты слышал от меня, с верою и любовью во Христе Иисусе. Храни добрый залог Духом Святым, живущим в нас». Итак, не будем думать, будто учение преподано им недостаточно; многое он преподал ученику и без письма; о чем и напоминает ему, говоря: «Держись образца здравого учения, которое ты слышал от меня». Что же означают эти слова? Как делают живописцы, говорит, так и я начертал тебе образ добродетели и всего угодного Богу, и как бы некоторое правило, первообраз и начертание вложил в твою душу. Это и имей: нужно ли будет тебе посоветоваться о вере, или о любви, или о целомудрии, оттуда заимствуй образцы, - не будет тебе надобности искать образца у других, потому что там все содержится».  (Иоанн Златоуст, Толковании на второе послание к Тимофею, беседа 3, 1).
 Только во 2 Тимофею Св. Павел ссылается на важность Апостольского Предания три раза (1:13-14, 2:2, 3:14). Павел и в других местах Священного Писания часто упоминает устное Предание апостолов как авторитетное для христиан учение (сравните тот же самый язык о передаче и принятии священного Предания в Римлянам 6:17, 1-е Коринфянам 11:2,23, 15:1-3, Галатам 1:9,12, Колоссянам 2:8,1 Фессалоникийцам 2:13, 2 Фессалоникийцам 2:15, 3:6).

«Да будет совершен Божий человек, ко всякому доброму делу приготовлен» (2 Тим.3:17)

Аргумент в пользу Sola Scriptura, обращенный к данной части стиха, заключается в следующем:
«Писание оснащает человека Божьего на всякое доброе дело, так, что Божий человек становится совершенным. Тот факт, что оно приготовляет человека ко всякому доброму делу означает, что Писания достаточно для спасения».
Если применить это логическое заключение к другим текстам Писания, может получиться нелепость. Принцип: "Если (X) делает нас совершенными, значит мы не нуждаемся больше ни в чём, кроме (X)" (отсюда рассуждение: «Если Писание делает Божьего человека совершенным, нам ничего, кроме Писания, не нужно»). Если мы применим этот же принцип к посланию Иакова 1:4, в котором говорится: «Терпение же должно иметь совершенное действие, чтобы вы были совершенны во всей полноте, без всякого недостатка», мы можем прийти к выводу, что ничего, кроме терпения христианину для совершенства не нужно, в том числе и Священного Писания! Однако, более близким к истине было бы понимание, что христианин или человек Божий, к которому обращено послание, уже воцерковлен, имеет веру, хранит в своем сердце слова Священного Писания и устную проповедь и жизнь Апостолов, подчиняется авторитету учительства Церкви, и когда он, имея все это и другие добродетели, имеет и терпение, чтобы преодолевать искушения — это делает его совершенным.

Даже если один единственный предмет оснащает человека всем необходимым, человек должен знать, как пользоваться этим предметом. Просто оттого, что человек имеет набор инструментов, необходиимых ему, для того чтобы выжить в лесах в походе не означает, что он знает, как использовать эти инструменты. Таким же образом, священное Писание содержит в себе все основные богословские доктрины (что является положением о материальной достаточности Писания, которое признает Католическая Церковь). Но они могут быть истолкованы во вред человеку который думает, что Писание настолько ясно и понятно любому, что нет нужды в Апостольском Предании или Учительстве Церкви в его толковании (позиция, известная как формальная достаточность Писания, которая идентична протестантской доктрине Sola Scriptura).

Одна вещь, на которую стоит обратить внимание, является то, что 2 Тим. 3:16 использовался арианами, чтобы учить что Библия — единственное безошибочное правило веры. Они использовали только Писание, чтобы доказать их веру в то, что доктрина Троицы ложна.

Большинство протестантов согласились бы с мнением Максимина (428 н.э.) о Библии. В первом абзаце своего комментария на 2 Тим. 3 он пишет:
«Если ты производишь учение от Божественного Писания, то мы разделяем это и будем слушать. Но те слова, которые не встречаются в Писаниях, мы не принимаем ни при каких обстоятельствах, тем более, что Господь предупреждает нас, говоря: 'Напрасно они чтут Меня, уча учениям, заповедям человеческим'(Мф. 5:19)» (Спор с Максимином, (428 от РХ), из книги «Arianism and Other Heresies» (AOH), ст. 188
Теперь, прежде чем читающий этот отрывок добавит «Аминь», необходимо сказать несколько слов о его авторе. Епископ Максимин жил во время святого Августина (AD 354-430) и был одним из величайших защитников арианской ереси. Он не только отрицал божественность Господа Иисуса Христа (и Троицу), но обращался к Священному Писанию как единственному авторитету в определении христианских доктрин и в споре о Троице, отвергая Священное Предание Церкви. Он приводил 2 Тимофею 3:16 как текст, поддерживающий его позицию. Таким образом, содержит ли Библия все необходимые для спасения доктрины, в том числе доктрину о Троице? Да. Привело ли одно только чтение Библии Максимина ко спасению и совершенству? Очевидно, нет. Потому что Писание не настолько понятно каждому, и поэтому может быть истолковано "к собственной своей погибели" (2 Пет. 3:16). Святой Ириней Лионский в своём труде «Против ересей», (кн.4, гл. 33:8), пишет об авторитете Церкви, который необходимо учитывать при толковании Писания:
«Истинное познание есть учение Апостолов, и изначальное устройство Церкви во всем мире, и признак Тела Христова, состоящий в преемстве епископов, которым те (Апостолы) передали сущую по всюду Церковь; и она во всей полноте дошла до нас с неподдельным соблюдением Писаний, не принимая ни прибавления, убавления: здесь чтение (Писаний) без искажения и правильное и тщательное, безопасное и чуждое богохульства истолкование Писаний и превосходный дар любви, который драгоценнее познания, и славнее пророчества, и превосходнее всех других дарований». ( A.D. 180-199)
Что же говорит нам 2 Тим. 3:16? Утверждает ли Павел, что Библия предназначена для частного толкования любым верующим, который может ее правильно понять, не считаясь с авторитетом Церкви? Ключом к лучшему пониманию данного отрывка и намерений Св. Апостола Павла является фраза "Божий человек". Эта фраза употребляется в Новом Завете еще один раз в 1 Тимофею 6:11:

«Ты же, человек Божий, убегай сего, а преуспевай в правде, благочестии, вере, любви, терпении, кротости».

Что означает эта фраза? В Ветхом Завете этим словом назывались люди, которые выполняли некоторые особенные Богом данные миссии, а не просто верующие израильтяне — например, пророки (1 Цар 2:27; 1 Цар 13; 2 Пар 25:.. 7, 9.), Моисей (Втор 33:1; Пс 40: 1; Иис.Нав.14:6; 1 Пар 23:14 ; 2 Пар 30: 1; Ездра 3:2), ангел Господень (Суд 13: 6, 8), Самуил (1 Цар 9: 6-10), Илия (1 Цар 17:18, 24.), Елисей (например, 2 Цар 1: 9-13; 5:8-15).

Таким образом, под понятием «человек Божий» подразумевается священнослужитель или человек, особенным образом посвященный служению Богу. И мы знаем, что Тимофей, к которому было обращено послание, был епископом ефесской Церкви. Таким образом, в контексте данного послания апостол не подразумевает использования Писания отдельными верующими для личной интерпретации но, как сказано об этом, для пасторов, которые следят за стадом, Писание полезно для «для научения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности» — целей, которые являются исключительной функцией служителей церкви, священников, пастырей и учителей. Таким образом, Тимофей как служитель Божий должен был помнить все доктрины, которым Павел его лично учил, «помня, кем, он был научен», то есть, его апостольский авторитет. Кроме того, он должен был понимать, что Писание полезно для практики его служения, для исправления, для обличения, для наставления.

Если мы изучим термины, которые используются в данном отрывке в контексте всей Библии, мы можем понять, что фраза «полезно для научения..» больше характеризует не само Писание, а человека Божьего, который учит со властью, используя Священное Писание. В контексте Библии слово «научить», «учить» или «поучать» применяется только в отношении людей Божьих, которые учат, а не к Писанию самому по себе:
Второзаконие 5:31 «А ты здесь останься со Мною, и Я изреку тебе все заповеди и постановления и законы, которым ты должен научить их, чтобы они [так] поступали на той земле, которую Я даю им во владение». 
Исход 18:20 «Научай их уставам [Божиим] и законам [Его], указывай им путь [Его], по которому они должны идти, и дела, которые они должны делать».
Второзаконие 4:1 «Итак, Израиль, слушай постановления и законы, которые я научаю вас исполнять, дабы вы были живы, и пошли и наследовали ту землю, которую Господь, Бог отцов ваших, дает вам». 
Второзаконие 4:14 «И повелел мне Господь в то время научить вас постановлениям и законам, дабы вы исполняли их в той земле, в которую вы входите, чтоб овладеть ею». 
Второзаконие 6:1 «Вот заповеди, постановления и законы, которым повелел Господь, Бог ваш, научить вас, чтобы вы поступали так в той земле, в которую вы идете, чтоб овладеть ею». 
Левит 10:11 «И научать сынов Израилевых всем уставам, которые изрек им Господь чрез Моисея». 
Второзаконие 33:9,10 «Ибо они, левиты, слова Твои хранят и завет Твой соблюдают, учат законам Твоим Иакова и заповедям Твоим Израиля».
Ездра 7:10 «Потому что Ездра расположил сердце свое к тому, чтобы изучать закон Господень и исполнять его, и учить в Израиле закону и правде». 
Матфей 28:20 «Уча их соблюдать все, что Я повелел вам». 
Деяния 15:35 «Павел же и Варнава жили в Антиохии, уча и благовествуя, вместе с другими многими, слово Господне». 
Деяния 20:20 «Как я не пропустил ничего полезного, о чем вам не проповедывал бы и чему не учил бы вас всенародно и по домам». 
1Тимофею 4:13 «Доколе не приду, занимайся чтением, наставлением, учением» (См. также 4:11, 16). 
1Тимофею 5:17 «Достойно начальствующим пресвитерам должно оказывать сугубую честь, особенно тем, которые трудятся в слове и учении». 

Следовательно, если 2 Тимофею 3:16 и доказывает что-то относительно Писания, то лишь то, что Писание было передано верующим через авторитетных, рукоположенных апостольских преемников, которые способны его правильно толковать, помня то, чему они были научены от Апостолов (2 Тим 3: 14-15, и т.д.). Конечно, это не говорит о том, что отдельные верующие не могут использовать Писание самостоятельно, для духовного совершенствования. Однако, Библия нигде не учит о том, что человек может быть настолько самостоятельным, чтобы поставить своё индивидуальное толкование Писания выше учительского авторитета Церкви. "Ибо беззаконно склонять ум к нечестивым ересям; беззаконно и отделяться от единомысленных по любоначалию. Ещё в древности некоторые, дерзнувшие покуситься на это, не избежали наказания. Так, Дафан и Авирон, возставшие против Моисея, поглощены землею. Так и Корей и двести пятьдесят сообщников его, возмутившиеся против Аарона, сделались пищею огня... Итак, заметим, возлюбленные, какова слава мятежникам и какой приговор о них" (из Апостольских постановлений, VI век).

Рассмотрим другой отрывок, говорящий о совершении Божьего человека:
Ефесянам 4:11-15 “И Он поставил некоторых апостолами, других пророками, иных евангелистами, иных пастырями и учителями, к совершению святых, на дело служения, для созидания тела Христова, пока все мы не придем в единство веры и познания Сына Божия, в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова; дабы мы не были более младенцами, колеблющимися и увлекающимися всяким ветром учения, по лукавству человеков, по хитрому искусству обольщения, но истинною любовью все возращали в Того, Который есть глава Христос”

В этом отрывке послания к Ефесянам говорится о важности учительства Церкви и ее иерархии, пасторов, учителей и церковных служителей для достижения христианского совершенства. Обратите внимание, что в Послании к Ефесянам 4:11-15 верующий христианин оснащен всем необходимым, совершен на дело служения, приведен в единство веры и познания Сына Божия, к совершенной зрелости («мужа совершенного»), к полноте жизни Христа, и даже сохранен от лжеучений — и все это с помощью учительства Церкви. Это утверждение о совершении святых — более сильное, чем 2 Тимофею 3: 16-17, и в нем даже не упоминается Священное Писание.

Какое Писание апостол Павел имеет в виду в данном отрывке?
«Тот факт, что Павел имеет в виду Ветхий Завет, ни о чем не говорит. Принцип относится ко всему Писанию в целом (Протестантский апологет Джеймс Уайт).
У этой интерпретации есть несколько проблем. В конечном счете, учение в этом отрывке действительно распространяется на Писание в целом.
Тем не менее, мы должны понимать этот отрывок, так, как он был задуман быть понятым Тимофеем в то время, когда он был написан, чтобы обратить внимание на контекст.

Апостол здесь говорит о Писании, которому Тимофея учили во младенчестве: «Притом же ты из детства знаешь священные писания, которые могут умудрить тебя во спасение верою во Христа Иисуса». Очевидно, Апостол не говорит здесь, что Ветхого Завета достаточно, чтобы умудрить его во спасение. Особенно если учесть то, Ветхий Завет учит о спасении делами закона.

Тимофей был наполовину грек, наполовину еврей (Деяния 16:1-4). Так каким же был Ветхий Завет, в котором был воспитан Тимофей? Он представлял собой Септуагинту, которая содержит второканонические киги, отвергнутые Протестантизмом как не равные остальной части Ветхого Завета. Католицизм принимает содержимое Писания, в котором Тимофей был воспитан, в то время как протестантизм отвергает значительную его часть.

Другая проблема данной интерпретаци, в том что она не только игнорирует проблему с каноном Ветхого Завета, но также проблему каноничности самого послания к Тимофею. Да, Павел говорит Тимофею, что Писание полезно, но абсолютно нигде в этом послании не говорит, что данное письмо является частью Писания. Так на каком основании 2 Тимофея является частью Писания, и на каком основании протестанты используют его, чтобы оправдать достаточность Писания, тогда как Павел нигде не утверждает, что то, что он пишет является Писанием? К тому времени ни одна из книг Нового Завета еще не вошла в канон Священного Писания, и некоторые из них еще не были написаны. Очевидно, что именно Церковь называет послание Тимофею Писанием. Когда Пётр упоминает послания Павла как Писания (2 Петра 3:16), он не называет никаких конкретных его писем. Откуда мы знаем, что Пётр не имел в виду Письмо Лаодикийцам (Кол. 4:16) и не письмо Павла Коринфянам, написанное до 1Коринфянам (1 Кор. 5:9)? Ни одно из этих писем не являются частью канона, но на каком основании мы отличаем канонические послания Павла от неканонических? Церковь является авторитетом, безошибочно определившим состав Священного Писания. Не существует списка книг Писания в самом Новом Завете. Таким образом, единственный способ, по которыму мы узнаем, что 2 Тимофею богодухновенно – это авторитет Церкви и Священного Предания.

Таким образом, этот отрывок противоречит Sola Scriptura и скорее доказывает католический взгляд на авторитет, который состоит в единстве Священного Писания, Священного Предания и учительского авторитета Церкви.

Смотрите также: Канон Библии, Священное Предание и Sola Scriptura

Галилей, Коперник, развитие науки и инквизиция

По результатам анкетирования, проведенного Европейским Парламентом среди студентов тех стран, которые принадлежат Организации, почти 30 % убеждены в том, что Галилей был живым брошен в костер церковью. Почти все (97 %) убеждены в том, что он подвергался различным пыткам. Некоторые, а их не так много, если и могут что-нибудь сказать по этому поводу, то вспоминают как «историческую правду» слова: «Eppur si muove!» брошенные со злостью в лицо инквизитору, уверенного в том, что возможно приостановить движение Земли при помощи церковных клятв.

Студенты были бы крайне удивлены, если бы кто-нибудь сказал им, что нам выпал удачный случай, позволяющий выяснить хотя бы последнюю деталь «исторической правды», вымышленной в Лондоне в 1757 году Джузеппе Баретти, таким блистательным и необыкновенным журналистом.

22 июня 1633 года, в Риме, доминиканский трибунал св. Марии на Минерве, после прослушивания мнений по делу «истинного Галилея» (не того, из легенды), поблагодарил десять кардиналов, трое из которых проголосовали за оправдание, за столь мягкий приговор. Было очевидным, что на самом деле сделано все для того, чтобы подкупить судей трибунала, в котором заседали ученые, занимающиеся проблемами в той же самой области науки, что и Галилей — убеждая, что в действительности книга сомнительного содержания (опубликованная после фальсифицированного разрешения церковной цензуры) заключает в себе вещи, противоположные истинной вере.

На протяжении более четырех дней дискуссии, Галилей едва представил только один аргумент для подтверждения своей теории, которая гласит, что Земля вращается вокруг Солнца.

Это был неверный аргумент. Галилей говорил, что причиной морских отливов и приливов является «сотрясение» вод, происходящее в результате движения Земли. Это был рискованный тезис, с которым не были согласны судьи-коллеги, которых Галилей считал дураками. Они, однако, сумели представить свои исследования, которые оказались верными. Известно, что приливы и отливы моря происходят по закону лунного притяжения. Так считали инквизиторы, которых Галилей назвал дураками.

Кроме упомянутого неверного объяснения приливов и отливов, Галилей не смог найти истинного доказательства центрального положения Солнца и движения Земли. Итак, не стоит удивляться тому, что священный трибунал вовсе не противоречил научной очевидности с точки зрения богословского «мракобесия». Как известно, первое истинное доказательство движения Земли появилось в 1748 году, спустя более века со времен Галилея. Однако, чтобы увидеть «обороты Земли» необходимо было дождаться 1851 года для создания маятника Фокольта, которым был увлечен Умберто Эко.

В 1633 году, во время процесса над Галилеем, птолемеевская система (о вращении Солнца и планет вокруг Земли), и коперниканская (о вращении Земли вокруг Солнца) преподносились как равные гипотезы и нужно было высказаться за одну из них, не имея очевидных доказательств. Многие иерархи католической церкви высказались за «новатора» Коперника, осужденного Лютером.

Галилей ошибался не только в отношении приливов и отливов, он также вошел в большое заблуждение, когда в 1618 году в небе появилась комета. Действуя на основе предположений и находясь под влиянием учения Коперника, он заявил, что это оптическая иллюзия и упорно это доказывал астрономам-иезуитам из римской обсерватории, которые в противоречие ему утверждали, что видимые кометы в действительности являются небесными телами. Он еще раз ошибся, когда выдвинул теорию о движении Земли и полной неподвижности Солнца, так как Солнце вращается вокруг центра галактики.

Это не имеет ничего общего с «титаническими» высказываниями, хотя бы с таким, как: «А все-таки она вертится!», вполне вероятно с ложными представлениями вначале просветителей, затем марксистов — хотя бы на примере Бертольта Брехта. Это они сознательно создали «дело Галилея», нужного для пропаганды, которая хотела (и хочет) продемонстрировать разрыв между наукой и верой.

Подвергался ли Галилей пыткам? Был ли он заключен в тюрьму инквизицией? Был ли брошен в костер? Эти вопросы вызвали шоковое состояние у опрошенных студентов из европейских стран. Галилео ни одного дня не находился в тюрьме и не страдал физически. Более того, был вызван в Рим для процесса, где проживал за счет Святого Престола в пяти комнатной квартире с видом на ватиканские сады и имел слугу. После вынесения приговора, его поселили на роскошной вилле в Пинчо, откуда «приговоренный» был приглашен во дворец архиепископа в Сиене, одного из достопочтенных церковных сановников, который поддерживал дружеские отношения с ним и помогал ему и которому Галилей посвятил свои сочинения. Наконец поселился на вилле Арцетри с выразительным названием «Il gioiello» .

Он не потерял уважения ни со стороны епископов, ни со стороны ученых — отчасти монахов. Ему не запрещалось в дальнейшем вести научные исследования, чем он и воспользовался, а затем опубликовал книгу «Discorsi e dimostrazioni sopra due nuove scienze» , которая явилась его исключительной научной работой. Ему не запрещено было принимать гостей, благодаря чему его посещали лучшие друзья со всей Европы и вели дискуссии. Немедленно был отменен приказ о невыезде. Он обязан был делать только одно: раз в неделю произносить семь покаянных псалмов. И даже это „наказание" по истечении трех лет было отменено, хотя он считал себя глубоко верующим человеком и в течение всей своей продолжительной жизни, признанный папой, добровольно читал их. Вместо того, чтобы защищать искусство, сопротивлявшееся клерикальному мракобесию, как до сих пор внушала легенда, в конце своей жизни Галилей высказал эти значительные слова: „In tutte le opere mie, поп sara chi trovar possa pur minima ombra di cosa che declini dalla pieta e dalla riverenza di Santa Chiesa“ .

Он умер в возрасте 78 лет, на своей постели, полностью прощенный и благословенный папой. Это случилось 8 января 1642 года, спустя девять лет после «осуждения». Одна из его дочерей, монахиня, запомнила его последнее слово. Он произнес: «Иисус!».
Значительно больше проблем он имел с гражданскими властями, нежели с церковными; со своими друзьями из университета, которые то ли из ненависти, то ли из-за твердого консерватизма, пользуясь учением Аристотеля, а не Библией, сделали все необходимое, чтобы избавиться от него и заставить замолчать. В то время, когда со стороны университета начались преследования, церковь взяла его под свою защиту. Если мы вынуждены говорить о невежестве, хотя бы относительно опрошенных студентов, с которых мы начали этот рассказ, можно подозревать их в не причинении вреда вере. Та же самая злостная вера длится со времен Вольтера, и выработала необыкновенный комплекс вины у неосведомленных католиков. Так как дела разворачивались не таким образом, как этого хотела бы гражданская пропаганда. Более того, сегодня существуют другие поводы для размышления на тему неблагородных мнений о церкви. «Вопрос» настолько серьезный, что мы не можем к нему еще не вернуться.

Галилей, так же как и другой католик, Христофор Колумб, открыто жил с женщиной, с которой не намеревался венчаться, имел сына и двух дочерей. Когда он оставил Падую, чтобы вернуться в Тасканию, где имел больше возможностей сделать карьеру, то оставил, свою подругу, венецианку Марину Гамбу, отобрав у нее детей (некоторые считают, что это жестокий поступок). «Он временно поселил своих дочерей у шурина; но вынужден был искать другое место, а это было не так просто, если учитывать, что его дочери были внебрачными, и о законном браке нельзя было и думать. Тогда Галилей решил отправить их в монастырь, однако церковный закон запрещал маленьким девочкам совершать постриг, поэтому Галилей обратился к церковным сановникам, чтобы им позволили остаться в монастыре. Таким образом, в 1613 году обе девочки — одной из них было тринадцать лет, другой двенадцать — находились в монастыре св. Матфея в Арцетри, а спустя некоторое время, надели монашеское облачение. Виргиния, которая приняла имя сестры Марии Целесте, по-христиански несла свой крест, отличалась глубокой набожностью и большим милосердием по отношению к остальным сестрам. В миру — Ливия, сестра Анжела, не была согласна с совершенным насилием, страдала неврастенией, была болезненной». (София Ванна Ровиги).

В связи с этим легко можно было бы указать на уязвимые места его личной жизни.
Говорим «можно было» так как благодаря Богу, церковь, которая представила его перед святым трибуналом, церковь, обвиняемая в нечеловеческом морализме, позаботилась о том, чтобы не допустить недальновидных действий смешения личной жизни, его личных решений с его идеями, то есть то, о чем шла речь в дискуссии. «Никто из церковных сановников не упрекнул его в его личной жизни. Неизвестно, как бы сложилась его судьба в кальвинской Женеве, там, где таким как он, живущим в нелегальном супружестве, отрубали голову». (Рино Каммиллери).

Это примечание, которое бросает луч света на малоизвестную обстановку. Жорж Бене, один из научных исследователей, хорошо знающих эту историю, писал: «Процесс над Галилео более двух веков интересует многих не как конкретное событие, а как способ полемизирования с католической церковью и её мракобесием, становившимся преградой к научным открытиям". Даже сам Жозеф Лортс, суровый католик, но далекий от духа самобичевания, часто встречаемый в церковной историографии, автор одного из наиболее известных учебников по истории церкви, цитирует одного ученого, являясь сторонником его мнений: „Новый мир рождается вне католической церкви, так как она со времен Галилея отвергла ученых“.

Это не соответствует действительности. Временное запрещение (расскажем об этом подробнее) публичного изложения гелиоцентрической теории Коперника является исключительным событием: ни раньше, ни позже, церковь никогда (подчеркиваем: никогда) не препятствовала научным исследованиям, которые часто проводились в монастырях. Сам Галилей был вызван в суд, прежде всего, потому что не соблюдал договора: церковное разрешение «обвиняемой» книги "Dialoghi sopra i massimi sistemi…" было дано при условии, что коперниканская теория будет представлена как гипотеза (наукой того времени она не была доказана), Галилей же представил ее как доказанную теорию. Более того, он не только не сдержал слова, давать печатать рукописи в типографию без исправления, но еще и вложил в уста тупых «Диалогов», как это назвал Симпличио, советы, касающиеся смягчения отказа, который дал ему святой отец, nota bene его приятель и поклонник.

В то время, когда Галилея вызвали в Рим для оправдания, помимо учения о движении Земли вокруг Солнца, он занимался многими другими исследованиями. Ученому было около семидесяти лет, его всюду принимали с почестями, и во всей религиозной среде он мог ожидать поддержку. Исключением является платоническое нравоучение 1616 года, которое, однако, не было прямо направлено на него. После вынесения приговора он сразу смог вернуться к своим исследованиям и, окруженный молодыми учениками, создал школу. Именно тогда им была написана лучшая работа в его жизни: «Discorsi sopra due nuove scienze», которая явилась вершиной его научной мысли.

С другой стороны, созданная в то время Ватиканская обсерватория, существующая по сегодняшний день и длительное время, управляемая иезуитами, считается одной из наиболее престижных и точных в мире. Даже в 1870 году, когда итальянцы вошли в Рим для изгнания монахов, иезуитам были сделаны исключения.
Даже антиклерикальные и масонские итальянские власти попросили парламент о том, чтобы тот принял специальное решение, позволяющее отцу Анжело Сакки возможность управлять папской обсерваторией. Отец Сакки является одним из величайших ученых того столетия, одним из основателей астрофизики, человеком с международным именем, со всего мира приходили просьбы, чтобы ответственные за «Новую Италию» не препятствовали работе человека, считающегося известным всюду.

Если в начале XVII века наука казалось бы эмигрировала на север Европы, а затем на другой берег Атлантики, что означало в некатолические районы, то причина заключалась в изменении направления самой науки. Прежде всего, дорогостоящие инструменты (первым являлся именно Галилей) требовали средств и лабораторий, которые могли позволить себе лишь экономически развитые страны. А следовательно, ни Италия, оккупированная чужеземцами, ни Испания, подвергавшаяся упадку по причине собственного триумфа не могли себе этого позволить.

Вдобавок к этому, современная наука, в противоположность старой, практично-технической, была рассчитана на конкретное и прямое использование. В далеком прошлом, изучение было для изучения, ради чистого удовольствия. Греки изучили возможность превращения пара в энергию, и, если не применяли его ни в одном устройстве, то только потому, что считали недостойным свободному человеку «философу», который был одновременно человеком науки, посвящать себя «практической» деятельности.

Такая черта характерна для всех обществ: китайцы, которые еще с древних времен знали, как производится порох, никогда не использовали его для оружия, для пушек, как это делали европейцы эпохи Возрождения, а использовали его только в эстетических целях, как искусственный огонь во время праздников. Древние египтяне свои исключительные конструкции использовали только для строительства храмов и памятников, но в «гражданских» целях — никогда.

Очевидно, что наука с того момента, когда начинает служить технологии, может получить развитие, прежде всего в северных странах, где раньше всех произошла техническая революция. В таких странах, как Англия или Голландия, вынужденных строить и содержать великие флотилии, нуждающиеся в современном оснащении войск и в подобных наземных инфраструктурах. Это значит, что древняя наука опиралась на разум, культуру, философию и искусство, а с того времени, когда вступила в современный период, объединилась с торговлей, промышленностью и войной. Одним словом: с деньгами.

Такова истинная причина (а не «католические преследования», о которых, как мы видим говорят даже католические историки) релятивных учений, связанных с Римом, причина, которая старается продемонстрировать нетерпимый протестантизм, о котором почти нигде не упоминается, который в противовес католицизму, очень силен и развит. Начало всему этому положил Коперник (из-за его имени был «преследован» Галилей), воспитанный при польском католицизме. Коперник являлся сановником, который создал свою обсерваторию в башне кафедрального собора во Фромборке. Его основное исследование «О obrotach cial niebieskich» было опубликовано в 1534 году и посвящено папе Павлу III, большому стороннику астрономии. «Imprimatur» , — произнес кардинал-доминиканец, от которого Галилей услышит приговор.

Однако книгу польского сановника знаменует нечто особое: предисловие написано одним из протестантов, который отгородился от Коперника, опасаясь возможных последствий для Библии и разъясняет, что теория выдвигается в качестве гипотезы. Не католики первыми забили тревогу. Более того, до заключительного решения дела Галилея одиннадцать пап не только не будут обвинять «гелиоцентрическую» теорию Коперника, но часто будут ее поддерживать. Сам же Коперник с энтузиазмом был принят в Риме и избран членом папской академии сразу после его первых работ, имеющих тенденцию к гелиоцентрической системе.

Совсем другой была реакция Лютера на первые донесения о коперниканском тезисе: «Люди слушают новомодного астролога, который тщится доказать, что вращается Земля, а не небесная твердь. Кто желает показать свой ум, тот изобретает какую-нибудь новую систему. Этот Коперник своей глупостью хочет перевернуть всю науку астрологию». Даже Меланхтон, главный богословский сотрудник монаха Мартина Лютера, человек вообще-то уравновешенный, оказался столь же категоричным и заявил: «Не потерпим подобных фантазий!»

Речь идет не о пустой угрозе: протестант Кеплер, сторонник коперниканской системы, был исключен из протестантской богословской коллегии в Тюбингеме. Чтобы избавиться от своих собратьев, исповедующих ту же самую веру, и усматривающих в нем богохульника, из-за мнения, что эта теория ложна, так как противоречит Библии, он был вынужден уехать из Германии и поселиться в Праге. Знаменательным является игнорирование того факта (так же, как и других, касающихся того дела), что сторонник коперниканской теории, реформатор Кеплер был приглашен преподавателем в престижный Болонский университет, который находился на папской территории.

Лютер неоднократно повторял: «Тот, кто утверждает, что Земле более шести тысяч лет, перестает быть христианином». Эта «буквальность» и «фундаментализм», с каким подходим к Библии, так же как и к Корану (дело не в непослушании, а в интерпретации), характерны для всей истории протестантизма и по сегодняшний день в США и других странах, укрепляются и защищаются активностью церквей и широко распространенными сектами, имеющими реформаторское происхождение.
Что же касается университетов и «мракобесия», что очень важно, в начале XVII века, когда Галилео было около сорока лет, и для него это был период напряженной научной работы, в Европе существовало 108 университетов (что характерно для католического средневековья), несколько было в Америке, на территориях испанских и португальских колоний, но ни одного на нехристианских территориях. Существуют еще и другие причины, о которых необходимо напомнить: если работы в области математики и геометрии, (особенно Евклидовой), которые создали основную базу для развития современной науки, дошли до нас, только благодаря бенедиктинским переписчикам, а позднее, с изобретением печатного станка, благодаря книгам, изданным монахами. Кое-кто правильно заметил, что в начале XVII века, великий инквизитор Испании основал в Университете, в Саламанке, факультет естествознания, на котором изучались теории Коперника.

Кое-кто обратил внимание на такой парадокс: церковь подвергалась критике по разным причинам, за то, что опаздывала и не жила в духе времени. Однако позже история показала, что если действия церкви и казались анахроничными, то только потому, что она приходила к соответствующим выводам раньше.
Например, на протяжении XIX века и гораздо ранее в начале XX века с крайним недоверием относились к энтузиастическому мифу о «модернизме», а следовательно и о «прогрессе». Сегодня историк такой величины как Эмиль Поулат может сказать: «Пий ЕХ и остальные „реакционные“ папы отставали от своего времени, зато стали пророками нашего времени. Возможно, они были не правы в том, что касалось сегодняшнего и завтрашнего, но предвидели, что будет после завтра, то есть это означает, нашу постмодернистскую эпоху, которая открыла другое лицо, то темное лицо модернизма и прогресса.

Приведем другой пример: осуждение атеистического коммунизма Пием XI и Пием XII до вчерашнего дня принималось с «предубеждением», считалось «консервативным» и «преувеличенным», хотя уже сегодня эти же самые сокрушенные коммунисты согласны с их критикой (даже если настолько горды, чтобы сделать это) и признают, что те, «отсталые» папы были проницательны, как никто иной. Похоже даже, что Павел VI — энциклика которого „Humanae vitae“, казавшаяся пророческой и с каждой минутой являвшаяся еще более дальновидной считался «реакционером».

Сегодня мы в состоянии понять, что тот парадокс зародился благодаря «делу Галилея», о котором мы рассказывали ранее. Очевидной ошибкой явилось сопоставление Библии с естественными науками, которые только зарождались. Легко рассуждать сегодня, когда нам известно о тех событиях, которые произошли позже. Наши наблюдения показывают, что протестанты были настроены к нему еще непримиримее, чем католики. Очевидно, что на лютеранской и кальвинской земле Галилей, гость достопочтенных церковных сановников, скончался бы не на вилле, а на эшафоте.
Начиная с древней классики до описываемой эпохи, философия охватывала все человеческие знания, в том числе и естественные науки. Сегодня легко различить отдельные области науки, однако в то время процесс этот только начинался и шел не без заблуждений и нанесения вреда.

С другой стороны, уже сам Галилей подозревал, что неоднократно ошибался (относительно комет), особенно в области эксперимента. А не имел доказательств, подтверждающих теорию Коперника, а то единственное, которое привел, оказалось неверным. Святой и мудрый Роберт Беллармино, а вместе с ним другое лицо — достопочтенный кардинал Баронью были согласны придать письму (текст которого совпадал с птолемеевской системой) более метафорический смысл, хотя бы в тех выражениях, противоречащих новым астрономическим гипотезам, однако при условии, что сторонники коперниканской системы будут в состоянии поддерживать ее неопровержимыми доказательствами. Однако такие доказательства можно было представить лишь год спустя.

Ученые такой величины как Джордж Бене считают, что решение Святого Престола о запрещении книги Галилея было не только справедливым, но и полезным с научной точки зрения: «Так же как современный научный журналом отказывается от публикации неточной и лишенной доказательств статьи».

К тому же сам Галилей, кроме правильной интуиции, в некоторых случаях неотчетливо видел отношение между наукой и верой. Не от него, а от кардинала Баронью исходило определение, подтверждающее открытость церковной среды: «Намерением Святого Духа, вдохновившим Библию, является обучение нас тому, как попасть на Небо, а не учение о том, как движется Небо».

Среди вопросов, которые обычно умалчиваются, имеется так же его ошибочное мнение об одном «библейском соглашении», а именно: об известном стихе, говорящем о том, как Иисус Навин остановил Солнце, не объясняя это как метафору, а понимая в буквальном смысле, заявил, что Коперник это «задержание» мог бы объяснить лучше, чем Птолемей.

Галилей, рассматривая вопрос в той же плоскости, как и его судьи, подтверждал, что деление науки на философские, теологические и естественные области было неточным.

Возможно, Церковь казалась консервативной, потому что в свое время была современной, мы только сейчас начинаем понимать это. На самом деле, (несмотря на ошибки, допущенные шестьюдесятью судьями доминиканского трибунала св. Марии на Минерве) может важнее то, что являлось для них фактом: судьи Галилея раз и навсегда определили, что наука никогда не была и не может быть новой религией. Определили, что создание новых Догм построенных на «Умах», а не на Откровении не служило для блага человека и правды. Временные осуждения гелиоцентрической теории (donec corrigatur, что означает «задержано до исправления» — как гласило определение) имеют место, так как была представлена защитниками, как абсолютная истина, что было против фундаментальной основы, согласно которой научные теории высказывают предположительные истины, верно «ex suppositione», что означает «после предположения», а не абсолютным образом. Так утверждает один из современных историков.

Спустя три столетия после научного зазнайства, рационалистического терроризма, который хорошо известен, Карл Поппер напоминает нам, что инквизиторы и Галилей, были единомышленниками, хотя казалось иначе. Инквизиторы за истины, не подвергающиеся дискуссии (даже в области естественных наук), считали те, которые были библейского происхождения и традиции в их наиболее буквальном смысле. Но Галилей, а за ним и нескончаемая толпа ученых, рационалистов, людей просвещения и позитивистов, бесспорно принимали авторитет человеческого ума и опыт наших чувств, как новое Откровение.

Кто, однако, если не другая форма фидеизма , сказал (а вопрос этот был сформулирован светским агностиком Карлом Поппером), что разум и опыт, ум и чувство передают нам «истину»? Как проверить, является ли это иллюзией, так как многие считают иллюзорным убеждения, основанные на религиозной вере? Только сейчас — когда оказана большая честь и уважение «научным истинам» — начинаем осознавать, что они не являются неоспоримыми, абсолютными правдами a priori , но только проходящими гипотезами. Даже те, хорошо обоснованные (история учит нас, что ни разум, ни опыт, не уберегли ученых от бесконечных заблуждений, в которые они впадали, минуя заявления объективности и безошибочности науки»).
Это не аллегорические размышления, а вполне обоснованные факты: пока Коперник и его сторонники (как мы уже знаем многочисленные, среди них имелись кардиналы и не исключено, что даже папы) оставались на уровне гипотез, и никто не являлся оппонентом, Святой Престол не намерен прекращать свободной дискуссии, относительно возникающих научных исследований.

Бурная реакция вспыхнула только при решении: довести гипотезы до уровня догмы, тогда, когда появилось подозрение, что экспериментальная методика начинает превращаться в религию, в «scjentyzm» , в который действительно преобразилось позже. В сущности, Церковь не просила о многом, только об одном деле: времени, времени для дозревания и обдумывания при посредничестве своих ученых богословов, таких как св. кардинал Беллармино, которые добивались от Галилея того, чтобы он представлял коперниканскую доктрину лишь как гипотезу. Или когда в 1616 году занес в список запрещенных книг Коперника "donee corrigatur", что означает «задержано до исправления» до тех пор, пока Галилей не предаст гипотетической формы отрывкам, которые говорили бы утвердительно о движении Земли. Именно это советовал Беллармино: «Подготовьте материал, необходимый для вашего научного опыта и не волнуйтесь о том, каким образом и когда можно организовать аристотелевский корпус. Будьте людьми науки и не желайте быть теологами» (Августин Джемелли).

Галилей был приговорен не за то, что высказывал, а за то, как высказывал. Он говорил с фидеистической нетерпимостью, характерной миссионерам слова, желающим быть выше оппонентов, которых считал «нетерпимыми». Уважение как к ученому и к человеку не запрещает говорить о двух аспектах его личности, которые кардинал Пауль Поуперд, расценил «наглостью и праздностью, иногда пользующийся ими». Оппонентами теории Галилея были астрономы — иезуиты из римской коллегии, у которых он многому научился, получил признание, а их исследования подтверждали ценность его среди людей современной науки, включая также его научные «исследования».

При нехватке объективных доказательств, Галилей пользовался новым догматизмом, новой религией науки, осыпал своих коллег оскорблениями, которые имеются в личных письмах: «Кто сейчас не принимает коперниканской системы, является (буквальное выражение) „дураком с головой, набитой птицами“ , тем, кого «трудно назвать человеком», «пятном, нанесенным на честь человеческого рода», «инфантильным в поведении» и еще многими другими выражениями и оскорблениями пользовался Галилей. В действительности он считал, что безошибочность на его стороне, а не на стороне церковной власти.

Не следует забывать о том, что такое опережение доказательств является типичным искушением для интеллектуала того времени. Бесполезным занятием является вытягивание на дневной свет (с одновременным презрением людей, более смиренных) гипотез, которые, именно потому, что не были доказаны, должны быть широко обсуждены, но исключительно в кругу ученых. Отсюда следует игнорирование латинского языка: «Галилей пользовался разговорным стилем с целью обойти богословов и обратиться к простым людям. Деликатные вопросы, как и вопросы сомнительного характера, он делал доступными и распространял в широких кругах, что являлось несообразностью или, по крайней мере, легкомыслием (Рино Каммилери).

Последний наследник инквизитора, я имею в виду префекта Святого Престола кардинала Рацингера, рассказал об одной немецкой журналистке известного мирского журнала, финансирующего «прогрессивную» культуру, просившей о встрече, по вопросу нового подхода к делу Галилея. Очевидно, что кардинал ожидал, как всегда: оплакивания мракобесия и католического догматизма. Тем временем все было совсем иначе: журналистку интересовало, почему Церковь не остановила Галилея, почему не препятствовала его работе, которая уже в основе являлась научным терроризмом, авторитаризмом новых инквизиторов: технологов, экспертов?… Рацингер заявил, что не очень удивился этому: просто эта журналистка знала о культе науки в «модернизме», который в конечном итоге изменился в «постмодернистском» сознании: ученый не может отождествляться со священником новой, тоталитарной веры.

На тему утилитарной пропаганды, которая из Галилея — человека ограниченного — сделала титана свободного мышления," пророка без страха и упрека, философ-католичка София Ванни Ровиги, одна из немногочисленных женщин, занимающихся в этой области знания, написала интересные вещи. Послушаем: «Исторически несправедливо видеть в Галилее мученика за правду, мученик — это такой человек, который посвящает ей все, не допускает никакой корысти и не пользуется ни одним недостойным средством в целях торжества истины. Он не относится к своим оппонентам, как к людям, которых не интересует правда, а только власть, и то ради того, чтобы одержать победу над Галилеем. В действительности мы имеем дело с двумя сторонами: Галилеем и его оппонентами, обе — в доброй вере — убеждены в своих мнениях. Однако обе стороны используют неподходящие средства для того, чтобы тезис, который считают истинным, имел блестящий успех. Не следует забывать о том, что в 1616 году церковная власть сделала Галилею замечание в мягкой форме, не зачитав его фамилии в решении приговора, а в 1633 году, хотя казалось, что действовала сурово, поставила его в привилегированное положение. Известно, что по закону того времени, Галилей должен был быть заключен в тюрьму еще до судебного процесса, а также на протяжении его и после окончания приговора. Тем временем, он не только не пробыл в тюрьме ни одного часа, и не только не относились к нему плохо, а, наоборот, получил жилье и относились к нему очень вежливо».
Вани Ровиги продолжает с особенной женской впечатлительностью говорить о несчастных дочерях человека науки: «Кроме того, является несправедливостью применение различных мер к разным людям: говорить об осуждении Галилея, как о преступлении против духа и не вспомнить о двух юных дочерях, помещенных в монастырь. Галилей сделал все, чтобы обойти церковный закон, он ссылался на свободу и чувство собственного достоинства девочек, имеющих намерение вести монашеский образ жизни, и стремился изменить возрастной ценз для монашеских обетов. Ясно, что деятельность Галилея мы вынуждены рассматривать с точки зрения той исторической эпохи. Необходимо принять во внимание, что Галилей хотел, чтобы ему простили это насилие, которое оказалось очень благотворным для Виргинии — сестры Марии Целесте; это очень полезное замечание, однако мы просим, чтобы в той же самой мере осудили оппонентов Галилея, а также принять во внимание исторические и психологические условия».


Публицист добавила: «Необходимо принять во внимание и то, что когда сурово осуждается власть, которая приговорила Галилея, то делается это с моральной точки зрения (так как с интеллектуальной точки зрения, очевидно, что судьи совершили ошибку; однако ошибка не является преступлением и об этом нам необходимо помнить, не является вопросом веры). Решения суда 1616 года, как и 1633 года являлись декретами одной из римских конгрегации, утвержденных папой в обычной форме, так как не принадлежат к категории безошибочных определений церкви. Здесь речь идет о декретах церковников, а не о догматах церкви. Осуждая дело с моральной точки зрения, нельзя путать его значение с заслугой. Страдания великого Галилея имеют такое же значение, как и духовные страдания бедной Ангелины, вынужденной из-за отца принять монашество в возрасте двенадцати лет; если продолжать говорить Галилей есть Галилей, а сестра Ангелина никто более, чем ни кому неизвестная девчонка, в конечном итоге, определяя даже мысленно, что вина за страдания, нанесенные ему значительно тяжелее, чем вина за страдания нанесенные ей, мы действуем под влиянием власти и заслуги. С этой точки зрения разговор о духе не имеет уже смысла: ни с целью порицать подлости, совершенные против него, ни с целью восхвалять его успехи».

(Из книги "Чёрные страницы истории Церкви" Витторио Мессори) 
------------------------------------------------------------------------
Витторио Мессори (рождён в 1941 г.) - итальянский журналист и писатель, является одним из наиболее переводимых и популярных католических писателей в мире.